Продолжение. Начало в №8 (111) 2014.
Разумеется, Шклярский действовал не один. Конечно, за ним стояла целая шайка. И самое ужасное – карточка была своя, музейная, с логотипом, значит, и предателем был кто-то из своих. Но кто? Лунц схватил еще один карандаш и тоже измолол его в труху. Он мысленно перебирал всех сотрудников, коллег и визитеров. Все ведь было так хорошо, все шло просто отлично. Кто же прислал эту мерзкую открытку? «Все исправить…» То есть они все-таки хотят получить свое, опять начнут тянуть деньги и опять будут его шантажировать. Но кто это?! Кто?! И тут господин Лунц вспомнил. Да-да, все шло просто прекрасно, но потом к нему вдруг заявилась та девица-реставратор, и на руке у нее было кольцо. Кольцо из тайника Шклярского! Которое господин Лунц лично отнес господину Львовичу и взял с него клятвенное обещание, что тот не станет его продавать по крайней мере в течение полугода. Сразу после визита назойливой девицы, которая и сама толком не знала, зачем приходила, – и это уже было весьма подозрительным, – директор музея, разумеется, позвонил старому перекупщику, но тот клялся и божился, что колечко «целехонько и вот оно, тут у меня в шкатулочке в полной сохранности, как мы и договаривались».
Лунц схватил новый карандаш. Разумеется, нельзя было исключать и тот вариант, что старик уже начал впадать в маразм и вообще не помнил, о каком именно кольце шла речь, но Лунц по-прежнему доверял Львовичу и не думал, что тот стал бы так откровенно его обманывать. Значит, было еще одно кольцо?! На кольце имелась монограмма, оно могло принадлежать какому-нибудь старинному роду, а значит, их наверняка было несколько. Одно из них Шклярский припрятал, а другое отдал этой девице. Как ее звали? Агата! Точно! Отдал за услуги? Она могла следить за Лунцем и поставлять Шклярскому сведения. Директор музея похолодел. Это точно она. Она постоянно болталась в музее и как раз заканчивала реставрацию той самой картины, когда Луговская начала делать копию. Ну конечно! Эта пронырливая дрянь все время что-то вынюхивала.
Господин Лунц с размаху хлопнул ладонью по столу. Мысли скакали, как шарики от пинг-понга, и ему было все равно, что в его рассуждениях не так много логики. Ему было плевать на любой здравый смысл, сейчас им руководил только страх.
В кабинет неслышно вошла Артемида. Никак не показав своего удивления, она ловко отобрала у побагровевшего Лунца машинку, смела со стола в корзинку гору опилок, забрала кофейную чашку и так же тихо пошла к двери.
– Простите, Артемида, – тихо пробормотал Лунц, – я тут намусорил… Что-то слишком увлекся.
Артемида выскользнула за дверь, села на свой стул и спрятала лицо в ладонях.
– Он все понял, – почти неслышно сказала она сама себе. – Он догадался и теперь так страшно переживает. Конечно, ему придется бросить жену, и это будет непросто. Но он все понял! И он переживает! Значит, ему не все равно, значит, он все-таки неравнодушен ко мне. Бедный, он мучается. Какой же он все-таки ранимый. Милый, любимый, нежный…
– Я убью эту сволочь, – повторял в это время директор музея изящных искусств, сжав кулаки и глядя перед собой в одну точку. – Я найду и придушу эту гниду!
ЧАСТЬ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
1.
Марк пообещал мне немедленно поговорить с Нурцией, и я поехала к Марте. Мы так долго висели друг на друге, как будто обе только что вернулись с полей военных действий. Я просила у нее прощения, она ругала меня за то, что я потерялась.
Потом она потащила меня в комнату, которая выглядела очень странно, и я не сразу поняла, что в ней больше нет саркофага с рыцарем. Мы с Мартой проговорили несколько часов, мне казалось, мы не виделись как минимум месяц. Конечно же, первым делом я рассказала ей про Нурцию.
– Господи, какое счастье! – завопила она и снова кинулась меня обнимать. – То есть, конечно, какой ужас, но ты понимаешь, о чем я говорю. Наконец-то все выяснилось! Можно пойти и заявить в полицию!
– Ты даже не представляешь, какое это чувство, – выдохнула я. – Это как будто мне опять открыли кран с кислородом. Я больше не боюсь, Марта! Я могу теперь спокойно идти к себе домой, могу спать, есть, работать, мне больше не надо пугаться каждого шороха и проверять, не насыпали ли мне битого стекла в молоко и не натыкали ли иголок в одежду. Все закончилось!
– Ты уверена, что на этом она остановится?
– Думаю, да. Марк обещал с ней поговорить.
– И ты думаешь, она сразу его послушает? Ты же сама сказала, что она срывается с катушек, если что-то идет не так, как ей хочется. А тут у нее уводят любимого мужчину.
– Но если сам любимый мужчина запретит ей приближаться ко мне?
– И что ей с того, если она втемяшила себе в голову, что ей надо тебя извести? Ей же надо заполучить Марка любой ценой, а тут ты заняла ее место и отняла у нее все шансы.
– Но Марк сказал, что пригрозит ей прекратить с ней всякие контакты вообще, если она еще хоть что-то посмеет мне сделать. А этого она боится больше всего. Она целый месяц выпрашивала у него хотя бы дружеские отношения.
– То есть ты надеешься, что она послушается его и оставит тебя в покое – поэтому ты перестала бояться?
Я немного задумалась.
– Знаешь, наверное, не только поэтому. Просто когда опасность подстерегает тебя из неизвестности – это намного страшнее, чем когда ты ждешь удара от кого-то конкретного. Тогда ты готов к этому удару. Я ее не боюсь.
– Ну, тогда хорошо, – улыбнулась Марта и погладила меня по руке. – Будем надеяться, что Марк отобьет у нее охоту пакостить, а то это уже просто перешло все границы. Мне вчера пришлось отключить твой телефон, потому что эти сообщения про райских птиц сыпались одно за другим. Поначалу я даже их читала, ты уж прости, но на десятом меня затошнило.
– А их что, было больше десяти? – удивилась я, потому что обычно их приходило два или три в день.
– Двадцать одно. Хочешь, принесу твой телефон, сама посмотришь?
Она слезла с высокой табуретки и вышла из комнаты.
– И про что они были? – крикнула я ей вслед.
– Все про то же! Какой-то бред сумасшедшего. Про то, что ты не досчитаешься перьев, что тебя заманили в ловушку и скоро набьют твое чучело.
– Какая прелесть. И как ей только приходит такое в голову? Вообще, знаешь, это все-таки странно. Как она их пишет? Она же иностранка, говорит с жуткими ошибками и с акцентом, как же она строит эти фразы? Понятно, что смысла в них никакого, но слова все на своем месте и падежи ни разу не перепутаны.
– Да кто ее знает. – Марта снова появилась в комнате с моим телефоном. – Может, просит кого-нибудь проверить. Наверняка она тут не одна, уже обзавелась друзьями и подружками. Вот. – Она протянула мне телефон. – Включай и разбирайся сама, что там тебе понаписали.
– Может, не надо? – поморщилась я. – Совсем нет желания ни с кем разговаривать. Мне нужно хотя бы несколько дней, чтобы прийти в себя.
– Но ты же не можешь сейчас уйти в подполье. Вдруг позвонит кто-то из заказчиков? После истории с «Охотой» я бы, на твоем месте, клиентами не разбрасывалась.
– Ты права, – вздохнула я и включила телефон. – Но разговаривать я все равно не в состоянии.
– Давай я пока побуду твоей секретаршей. Могу отвечать на звонки и очаровывать потенциальных клиентов, – сказала Марта, и именно в этот момент мой телефон оглушительно зазвонил.
На дисплее высветился незнакомый номер, и я тут же решительно подсунула трубку Марте. Она скорчила гримасу, но все-таки нажала на «ответить».
– Да-да, – сказала она. – Да, я ее подруга. Что, простите? Какие еще соболезнования? Да нет. Нет. Нет! Нет, я уверяю вас, что вы ошибаетесь. Потому что она жива и здорова и сидит сейчас передо мной. Ни в каком я не в шоке! Когда? Как вы сказали?.. Какая церемония? Послушайте, если вы немедленно не прекратите ваши дурацкие шутки, я сейчас же позвоню в полицию, потому что это какое-то злостное хулиганство! И не смейте сюда больше звонить!
Продолжение в следующем номере.
