Насколько недофинансировано здравоохранение, сколько денег нужно еще и куда их в первую очередь направить?
Первый зам. директора ФГБНУ «Национальный НИИ общественного здоровья им. Н.А. Семашко» Александр ЛИНДЕНБРАТЕН:
— Обычно для измерения уровня финансирования здравоохранения используют такой показатель, как доля в ВВП. Он не очень корректен, так как показывает, скорее, отношение государства к той или иной сфере. К тому же показатель зависит от размера ВВП, поэтому в разных странах одна и та же доля ВВП может на самом деле обозначать иные реальные цифры, которые затрачиваются на здравоохранение.
Сколько реально надо денег, можно посчитать. Я хочу обратить внимание: в ФЗ № 323 в статье 37 идет речь о стандартах и порядках оказания медицинской помощи. Термин «стандарты» определен как усредненная частота и кратность применения препаратов, изделий и так далее. Это является одним из инструментов планирования объема средств. Если мы знаем статистику заболеваемости, можем определить потребность в медицинской помощи и знаем усредненные затраты, то можем определять объем средств на разных уровнях — в целом по стране, в отдельном регионе, отдельном учреждении.
Если мы хотим понять приемлемый уровень финансирования в целом, то можно взять расходы на душу населения по паритетной покупательной способности. Мы посмотрели этот показатель в разных странах, наложили на него данные по ожидаемой продолжительности жизни и по смертности и увидели четкую корреляцию между объемом финансирования и ростом продолжительности жизни и смертности.
Порог, за которым происходит рост смертности и снижение продолжительности жизни, это примерно тысяча долларов на душу населения в год. У нас, по данным на 2013 г., подушевое финансирование с учетом инфляции составляло три тысячи рублей. Явно до тысячи долларов нам далеко.
Директор Института экономики здравоохранения ВШЭ Лариса ПОПОВИЧ:
— Думаю, что сейчас несколько более реально получить дополнительное финансирование в связи с тем, что появился некоторый профицит бюджета из-за слишком пессимистичных параметров при его составлении. Нефть чуть больше, чем планируемые 40 долларов, и есть дополнительные поступления из-за лучшей собираемости налогов. Поэтому все министерства начинают борьбу за дофинансирование.
Деньги в первую очередь должны пойти на лекарственное страхование (возмещение стоимости лекарств в амбулаторном звене) и изменение принципов оплаты труда медиков. На субсидирование кредитных ставок тем коллективам медиков, которые захотят перейти на частную практику и выполнять госзаказ. На расширение компетенций среднего медперсонала. На более эффективную и сфокусированную информационную кампанию по правилам здоровой жизни. На раннее выявление и лечение нескольких инвалидизирующих заболеваний — опорно-двигательного аппарата, диабета 2-го типа, ХОБЛ, РМЖ.
При этом необходимо использовать подходы по выявлению зон неэффективности и их устранению, принятые в западных странах. Это совсем не обязательно карающие и контролирующие органы должны делать. Это могут делать экспертные организации, понимающие в правилах функционирования экономики здравоохранения и зонах наибольшего влияния на результат.
Зам. директора по научной работе Института мировой экономики и международных отношений Евгений ГОНТМАХЕР:
— Рано или поздно надо сказать правду. Нехватка финансирования в здравоохранении хроническая. Она была и до Скворцовой и оставалась, даже когда давали деньги на приоритетные нацпроекты, региональные программы модернизации здравоохранения. Оценки говорят, что наше здравоохранение недофинансировано приблизительно в два раза по сравнению с европейскими стандартами. Считается нормой — доля государственных средств, то есть бюджетные деньги плюс страхование типа ОМС, идущих на здравоохранение, должна составлять 7% ВВП, а у нас — чуть больше 3%.
Почему Скворцова именно сейчас об этом заявила? Потому что уже все понимают, все видят, что здравоохранение не просто недофинансируется, а уменьшается финансирование из всех источников. Проблема еще в том, и министр как умный человек это знает, что у нас из-за сдвигов в демографии, из-за старения населения объективно потребность в медпомощи увеличивается. Поэтому даже стабилизация финансирования отрасли — это обострение ситуации. Мы попали в положение, когда только увеличение финансирования может как-то стабилизировать ситуацию с состоянием здоровья населения хотя бы по минимуму. А адекватное увеличение позволяет надеяться на положительные долгосрочные сдвиги.
Но здесь есть, конечно, оговорка. Существует достаточно примитивная точка зрения у некоторых людей, особенно из сферы здравоохранения, что вы нам дайте денег, увеличьте финансирование существенно, а мы сами знаем, как их использовать. Нет, конечно, та модель здравоохранения, которая существует в РФ сегодня, неэффективна. То есть можно дать сколько угодно денег, а эффект будет очень маленький с точки зрения состояния здоровья населения.
У нас же сейчас система здравоохранения ориентирована на себя. Стимулы в ней очень простые — чем больше больных людей, тем лучше. Потому что это дает возможность запросить и получить больше денег из фонда ОМС. А представьте, завтра люди стали здоровыми в нашей стране. Как будет жить, как будет финансироваться вся эта огромная система? Никак, потому что она заточена на получение денег именно за счет больных и нацелена на то, чтобы как можно больше людей доводить до больницы. Конечно, Минфин говорит: ребята, вы что делаете — люди месяцами лежат в больницах, а койки дорогие, и вы хотите, чтобы мы вам еще дали деньги. Вы нам вообще все население загоните в больницы. Поэтому вопрос эффективности есть, и этим Минфин и правительство пользуются, отказывая в реальном увеличении финансирования здравоохранения.
Отчасти они правы. Надо предлагать какую-то новую модель, обсудить ее с медицинским и гражданским сообществом. Прийти к какому-то выводу. Как это сделать — а многое надо менять — ну и тогда, наверное, можно давать деньги. Но в ближайшие лет 10, думаю, взять их будет просто неоткуда.
Профессор кафедры управления и экономики фармации Санкт-Петербургской химико-фармацевтической академии Алла РУДАКОВА:
— Конечно, сложно сказать, что именно послужило толчком для этого разговора. Ситуация, безусловно, вопиющая: государственные расходы на здравоохранение менее 4% ВВП в течение уже многих лет при постоянно выходящих на рынок инновационных лекарственных препаратах, появлении других медицинских технологий, стоимость которых все выше и выше. По меркам Европы, нужно хотя бы 5—7%. Раз поставлена задача увеличить среднюю продолжительность жизни до 76 лет, то без увеличения затрат на здравоохранение не обойтись никак. Думаю, что и фактор выборов тоже играет определенную роль.
Но, конечно, есть и оборотная сторона медали: действительно, на сегодняшний день очень большая доля наших достаточно скромных средств тратится нерационально. Тут даже не нужно углубляться в частности, просто любое инвестирование средств должно иметь качественное и профессиональное экономическое обоснование. Слепое следование международным рекомендациям без учета наших особенностей приведет к очень большой вероятности нерационального расходования средств.
И, конечно, еще один аспект: никакие инвестиции в инновационные медицинские технологии не позволят существенно изменить ситуацию без существенного улучшения как первичного, так и последипломного образования, иначе все будет, как в басне «Мартышка и очки».
