Мы выбираем, нас выбирают
— Какие разработки сейчас приоритетны для «Сколково»?
— Мы прибегаем к помощи большой внешней экспертизы. Только в биомедицинском кластере в группе экспертов более 400 человек: 80% — ученые (из них половина — из-за рубежа), 20% — бизнесмены. Все они подбираются по индексу Хирша. Критерии отбора находятся в руках экспертов — они оценивают качество проекта и его перспективы. Мы же со своей стороны ищем интересные и перспективные, на наш взгляд, разработки, которые потом представляем на экспертизу. Далее мы помогаем разработчикам в получении гранта, использовании инфраструктуры, объясняем, как продавать свою разработку, представляем проекты на различных международных и российских выставках, связанных с продажами айпи в области биотехнологий.
— Не кажется ли вам, что благодаря столь жестким требованиям к разработкам на начальном этапе отсеиваются очень перспективные, но пока слабые идеи?
— Конечно, хотелось бы поддерживать всех, но это невозможно! Мы — фонд, который государство совершенно четко нацелило на коммерциализацию. К сожалению, «Сколково» не может просто заниматься добрыми делами, поддерживая разработчиков. Надо понимать: в России, как и в любой стране мира, есть профессиональные грантоеды — люди, которые на псевдонаучные, относительно бесперспективные идеи пытаются получить государственную поддержку. Нам в рамках безвозмездного невозвратного финансирования нужно совершенно четко отделить зерна от плевел, выбрать проекты, которые сработают на государство и на рынок.
Об эффективности
— В чем выражается KPI (Key Performance Indicators — ключевые показатели эффективности) биомедкластера «Сколково»?
— KPI менялись и сейчас вышли на свой оптимум. У нас нет KPI по выделенным грантам — глупо стимулировать людей раздавать государственные деньги.
Два самых важных KPI, которые есть, связаны именно с коммерциализацией и привлечением соинвестиций. У нас любой проект, который получает грант на софинансирование, обязан принести соинвестиции в зависимости от стадии и своей зрелости. На ранних стадиях это может быть 25%, на более поздних или совсем поздних — 75. Причем в качестве соинвестиций мы не можем принять, например, государственные деньги в виде контрактов Минпромторга или в виде денег, которые дает Минобрнауки.
Кроме того, мы отчитываемся по числу людей, которые заняты в исследованиях, в стартапах, отчитываемся по выручке, которую они генерируют. Есть еще ряд технических KPI.
В 2014 г. грантовый комитет биомедицинского кластера одобрил гранты на сумму около 470 млн руб. Однако, если я посмотрю частные деньги, которые были привлечены в их систему по медицинским проектам, они превышают 1,4 млрд руб. Выручка стартапов за прошлый год в биомедицинском кластере превысила 2,3 млрд руб.
— Доля каких проектов больше при входе в число резидентов в «Сколково» и при выходе на рынок?
— Более 50% проектов кластера — drug discovery (лекарства) и drug development (разработка лекарств); около 30% — медицинские приборы и медизделия, как диагностические, так и терапевтические; чуть меньше 10% — биоинформатика и около 10% — регенеративная медицина. Сказать, каких проектов больше входит в «Сколково» и выходит на рынок, сложно. Длительность проектов разных категорий разная. Условно говоря, проекты, связанные с разработкой лекарственных средств с самых ранних стадий, могут длиться 12 лет, 10 и 15. У медицинских девайсов срок меньше, срок выхода на рынок приборов — четыре-пять лет. Биоинформационный проект может длиться и два-три года.
На текущий момент мы видим большую коммерциализацию в медицинских приборах — просто потому, что сроки маленькие. Из разработок лекарств в прошлом году вышел Триазаверин — антивирусный препарат. Он воздействует на причину заболевания, в отличие от массы заполонивших рынок иммуномодуляторов. Еще несколько препаратов выходят на второй этап фазы клинических исследований.
При этом мы рассматриваем коммерциализацию не только как выход изделия на рынок, но и как реализацию прав интеллектуальной собственности, то есть продажу крупной компании — российской или зарубежной.
- Ранее вы упоминали, что большое количество проектов, с которыми вы работаете, тем или иным способом связаны с IT. Сейчас создается впечатление, что больше внимания уделяется проектам по разработке лекарств. С чем это связано?
- Я бы не сказал, что это так. Мы говорили, что возрастает динамика по биоинформационным проектам, скорость их прироста. В прошлые годы доля биоинформационных проектов в кластере составляла 3-4 %. Их динамика выше. Однако количество лекарственных препаратов и диагностикумов превалирует. И это не специфика российского рынка, это специфика мирового рынка. Мы в той или иной мере повторяем ландшафт, существующий в биотехнологиях в мире.
Международные амбиции стартапа, который хочет стать резидентом «Сколково» - обязательное условие на этапе, когда проект доказывает свою инновационную идею экспертам. Так и иначе, не смотря на быстрое развитие, российский рынок все еще остается сравнительно небольшим. Это связано непосредственно с платежеспособностью общества. Во всем мире плательщики не только пациенты, но и большей частью общество, страховые системы, законы. На текущий момент самым привлекательным платежеспособным рынком являются США, поэтому мы своим стартапам объясняем: коммерциализация нужна по двум направлениям - Россия и СНГ, США и Европа.
— Сколько успешных проектов биомеда «Сколково» вышло на рынок?
— Немного. Это связано с тем, что фонд по отношению к средней длительности биологического проекта еще молод. На текущий момент в кластере 240 проектов, из них около 120 — drug discovery. Ближе к 100 — это уже большое число — мы видим аналогичный опыт Гонконгского технопарка, число поддерживаемых ими проектов меньше. У нас нет задачи иметь 500 проектов или 1 тыс. Мы понимаем, что в той или иной мере фонд ограничен экосистемой, территорией.
При этом мы находимся в постоянном поиске проектов. Ежегодно от 10 до 20 проектов мы теряем, лишаем их статуса резидента, пробелы надо восполнять. Напоминаю, что через тяжелую экспертную панель проходят далеко не все, реальное соотношение один к пяти. Чтобы 20 проектов разместить, надо, чтобы как минимум 100 подали заявку. А чтобы 100 подали заявку, надо 200 посмотреть по вузам, по научным организациям в России и за рубежом.
— Если говорить о проценте проектов «Сколково», которые вышли или вот-вот выйдут на рынок — целевым ожидаемым показателем было около 25% от общего числа проектов?
— Фактически 25%. Целевым показатель не был — тогда такая цель не ставилась.
— Сейчас ожидается, что на рынок выйдут 15% проектов. С чем связано сокращение?
— Пятнадцать процентов — очень хороший результат. Этот показатель значительно выше, чем в биотехнологическом рынке, в среднем от проектов ранних стадий до рынка доходит около 2—3%. Более высокий результат достижим именно благодаря очень жесткой процедуре отбора.
— Сколько перспективных проектов вы ожидаете в ближайшем будущем — тех, которые мы увидим в нашей системе здравоохранения?
— Понятно, что нам хочется увидеть все. Но я реалист, если drug discovery даст около 15% успешных проектов, то в биоинформатике, с учетом отбора, достаточной пустоты и волатильности рынка, мы можем ожидать выход на рынок в районе 40% проектов. По клеточным технологиям таких проектов немного. Хотя среди резидентов «Сколково» уже есть пара компаний, которые даже успели получить регистрационные удостоверения Минздрава на свою клеточную технологию. В среднем, думаю, около 20% дойдут до рынка.
О векторах развития
— В 2010—2011 гг. биомед «Сколково» брал проекты на более поздних стадиях своего жизненного цикла, вложения фонда были более существенными. В последующие годы можно наблюдать, условно говоря, некое мельчание обоих показателей. С чем это связано?
— В самом начале число людей, работающих в фонде, было меньше. Правила, по которым брался грант и экпертизовался проект, также были другими. Фонд был нацелен на более поздние проекты, учитывая, что скорость коммерциализации будет выше. В дальнейшем стало понятно: качество проекта — это не только степень зрелости, и даже у более зрелого проекта есть риск в связи с большим объемом инвестиций. Фонд более внимательно посмотрел на рынок и лоцировал ту самую долину смерти, которая есть в инвестиционном поле, решив, что на более поздних стадиях должна подтягиваться индустрия. Мы в большей степени поддерживаем проекты более ранних стадий — дифференцируем риски, поддерживаем ученых, которые занимаются прикладной наукой и делают полезные для страны разработки, создавая экосистему.
Россия и биотех
— В одном из своих интервью вы отметили, что в России очень узок круг людей, которые интересуются биотехом. Почему так?
— Людей, которые интересуются биотехом и вопросами здоровья, в России масса. У нас что ни человек — или доктор, или преподаватель, или маркетолог. Общемировой тренд — смещение общего интереса от технологических вопросов в сторону биотехнологий. Однако в России мало людей, которые готовы инвестировать в биотехнологии. Это связано с тем, что в отличие от IT, где результат достигается достаточно быстро, он достаточно предсказуем и технологически просчитываем, биологические системы настолько сложные, что перспективы сложно предсказать, а результат инвестиций очень отдален. Кроме того, платежеспособный спрос в области биомедицинских технологий у нас регулируется государством, он не имеет избыточных средств, что конечно же влияет на привлекательность инвестиций.
Может быть, слабый интерес к биомеду связан также с тем, что большая часть успешных бизнесменов вышла из технологических отраслей, им проще инвестировать в то, что они понимают. Немалую роль играет и тот факт, что сам венчурный рынок у нас достаточно емкий.
Слава богу, что «Сколково», как и другие институты развития, например РВК, Роснано, растят в своих рядах квалифицированных специализированных инвестиционных управляющих, которые потом создают новые фонды в этой области, уходя в свободное плавание.
— Приходилось ли вам просить, выбивать деньги для проектов, которые не укладываются в ваш формат, но показались перспективными?
— Мы решаем эти вопросы, но не в рамках конкретного проекта, а на системном уровне — поддерживаем переговоры наших стартапов с конкретными людьми, компаниями, институтами, сетями клиник, например РЖД. Взаимодействие с госорганами предполагает обсуждение более сложных системных вопросов, в котором мы участвуем, например, в комиссии по модернизации экономики при президенте. Она собирается пару раз в год по определенной тематике. Мы всегда выходим с какими-то предложениями, чтобы в конечном итоге премьер или вице-премьер дали поручения по изменению законодательства, подзаконных актов, которые могут облегчить судьбу инноваций.
Сегодня мы пытаемся согласовать вопрос о зачете объема инвестиций в R&D на территории РФ, который позволил бы предоставлять игрокам рынка дополнительные проценты при расчете локализации. Болезненная тема — закон о клеточной технологии. Сотрудники фонда, которые входят в рабочую группу, стараются повлиять на разработку подзаконных актов таким образом, чтобы это работало, несмотря на то, что закон был сделан по кальке с закона об обращении лекарственных средств.
В целом взаимодействие с государственными структурами начинается с участия в выработке стратегических приоритетов и заканчивается конкретными попытками сдвинуть нашу государственную машину в сторону льгот для компаний, инвестирующих в инновационные проекты.
- Как разработчикам заявить о своем проекте «Сколково»?
- Понимая, что намерены представить хорошую разработку, имея подтвержденную научную гипотизу, разработчики могут сами зайти на сайт и заполнить заявку - даже не имея компании, не имея стартапа, просто как частное лицо. С учетом некоторых бюрократических тонкостей мы все-таки рекомендуем, чтобы кластер помог в подготовке заявки, хотя это и не обязательно.
Есть у нас инструмент поддержки совсем ранних проектов без соинвестиций - так называемые минигранты до 5 миллионов рублей. Это проекты на стадии ранней доклиники. Мы не можем поддерживать грантами проекты, где идея не подтверждена научно, это задача Минобрнауки - у них есть специальные программы. Сколтех этим может заниматься. У нас в фонде четкое проектное финансирование - человек приходит с проектом, научная идея которого уже подтверждена, подтверждены данные инвитро, механизмы работы. Тем не менее, чтобы помочь стартапу завершить раннюю доклинику (Proof of concept) и собрать больше данных, которые позволят пройти через экспертизу на большой грант, мы даем на ранних стадиях минигрант.
- Заметили ли влияние кризиса?
У нас в фонде существует три больших бюджетных блока. Первый, большой,- государственное финансирование. Грантовая часть средств от государства не сократилась ни на копейку. Есть пункт, связанный с административными расходами и расходами на управляющий аппарат. Там прошли определенные сокращения – уменьшилось некое количество мероприятий, мы стали больше спонсоров на мероприятия привлекать. Есть часть, связанная с университетом Сколтех, там в принципиальных сокращений не было, профессора работают, был первый выпуск студентов. Второй блок, который очень связан с деньгами - индустрия. Стратегических инвесторов кризис беспокоит мало, главное хорошие разработки. Третий финансовый блок - он наиболее остро реагировал на кризис, - зарубежные венчурные деньги. Там у них оценка риска достаточно технологична, при принятии решения о формирования портфеля по новым проектам учитывается страновой коэффициент. Естественно в отношении России этот коэффициент ухудшился, поэтому мы сейчас больше работаем с российскими и восточными деньгами.
