Эдуард Мане появился на свет в Париже 23 января 1832 г. в семье состоятельного буржуа, юриста по профессии. Мать будущего художника, тоже из весьма зажиточной семьи, воспитывала троих сыновей – Эдуард был старшим.
В самостоятельное плавание
В 7 лет родители отдали мальчика в пансион, а в 12 лет – в коллеж. Успехами в учебе Эдуард похвастаться не мог, у него было лишь 2 любимых предмета – гимнастика и рисунок. Когда он объявил отцу, что хочет стать художником, в доме разразился скандал. Был найден компромисс: если путь к живописи для Эдуарда закрыт, он станет моряком. Увы, экзамен в мореходное училище он завалил, однако отцу удалось записать сына участником рейса за экватор на паруснике «Гавр и Гваделупа».
После 2 месяцев в море судно встало на якорь в порту Рио-де-Жанейро. Незабываемое впечатление на Эдуарда произвел карнавал в Рио. Особенно поразили его темнокожие женщины. Именно с одной из них Эдуард познал первую любовь. Утром капитан прочитал юнцам строгую нотацию: многие негритянки в Рио больны льюэсом (позднее эта болезнь получит другое печально известное название – «сифилис»), заражение которым может искалечить всю жизнь. Юнцы только ухмылялись. Побывали они и в девственных джунглях Тижука, с восторгом разглядывая порхающих колибри, орхидеи и лианы. Однако в густой траве прятались ядовитые змеи. Одна из них укусила Эдуарда в левую ногу, которая ужасно распухла. К счастью, все обошлось.
Первые шаги в искусстве
Вернувшись домой, юноша отказывается продолжать морскую карьеру. Теперь его интересует только живопись. Покоренный его настойчивостью отец соглашается помогать ему. Эдуард поступает в мастерскую мэтра Тома Кутюра. Однако постепенно между ним и мэтром начинаются противоречия, которые со временем становятся неразрешимыми и приводят к разрыву. Монументальные исторические полотна Кутюра оставляют Эдуарда равнодушным. Больше всего он любит бродить по улицам, схватывать на лету то, что видит, фиксировать в блокноте мимолетные впечатления.
Любовь и брак
Его обаяние неотразимо. В том числе и для представительниц прекрасного пола. Юная и миловидная голландка Сюзанна Ленхоф давала Эдуарду и его брату уроки музыки. Сюзанна и Эдуард влюбились, но чувства свои держали в тайне. Ведь Эдуарду заведомо известно, что отец будет против неравного брака. И когда Сюзанна в конце 1852 г. рожает Эдуарду сына, тот официально не признает ребенка. Мальчик получает фиктивную фамилию Коэлла. Более того, сыном Сюзанны он был признан только в мэрии, в официальных документах. Для всех же он объявляется младшим сыном мадам Ленхоф, матери Сюзанны, и с младенчества привыкает называть свою настоящую мать сестрой. Лишь спустя 13 лет осенью 1863 г. Мане удалось узаконить свою связь с Сюзанной Ленхоф. Однако для их сына ничего не изменилось. Мане его не признал, упорно цепляясь за ложь, выдуманную много лет назад. Для Мане, мечтавшего о почестях и успехе, респектабельность была важнее всего.
Навстречу известности
А пока Мане продолжает совершенствовать свое мастерство, изучает полотна старых мастеров в музеях Италии. Между тем приближалась дата открытия Салона – официальной выставки, предоставлявшей художникам единственную возможность показать свои произведения публике. Мане готовит к этому вернисажу, который открывался 1 мая 1861 г., великолепное полотно «Любитель абсента». Увы, жюри Салона отвергает картину. Тем не менее другое его произведение, «Испанский гитарист», привлекает внимание публики и прессы. На следующее утро Мане проснулся с репутацией, обеспечивающей ему завидное место среди молодых художников нового поколения.
Эдуард знакомится с юной Викториной Меран, ставшей на целое десятилетие моделью для целого ряда его важнейших творений. Девушка нравится не только Мане-художнику, но и Мане-мужчине. Вскоре между ними возникает интимная близость, и слух об этом ползет по Парижу.
Умирает отец Мане. Для Эдуарда это большая потеря, но достаток ему теперь обеспечен и о будущем он может не беспокоиться. Однако честолюбия ему было не занимать и даже смерть отца не останавливает его работу над новой картиной. Художник называет ее «Купанье», позднее это монументальное полотно получило название «Завтрак на траве». Фигуру обнаженной женщины на первом плане он пишет с Викторины.
Эта картина также была отвергнута жюри Салона. Однако поскольку не принятых на официальную выставку картин было слишком много, Наполеон III повелел устроить для них специальный вернисаж, который получил название «Салон отверженных». В этом Салоне «Завтрак на траве» вызывает фурор, но не такой, о каком мечтал художник. Повешенную в глубине последнего зала картину плотно обступают, она вызывает гомерический хохот, оглушительный шум, столь бурной реакции не провоцировала ни одна картина ни в одну эпоху. Сам император назвал ее «непристойной» и распорядился впредь салонов для отверженных не устраивать. Еще бы! На картине Мане – две голые женщины вместе с двумя одетыми мужчинами. Да слыханное ли это дело! Зато среди молодых художников авторитет Мане после выставки так безмерно вырос, что он оказывается вождем нового поколения. Это прежде всего Сезанн, Дега, Клод Моне.
Мане по-прежнему работает очень много. Всю осень и часть зимы 1873 г. он трудится над полотном «Кружка пива». Его модель, завсегдатай кафе Гербуа, Эмиль Белло, позировал ему не менее 80 раз. Друзья Мане уверяли – он превзошел самого себя. На сей раз в этом уверены и жюри Салона. Мане принимает поздравления. Его чествует весь Париж. Художник полагает, что он находится на пороге успеха, отличий, званий.
Опять отверженный
Увы, он явно поторопился. Салон 1874 г. отвергает все его работы, кроме одной – «Железная дорога». Мане, который на некоторое время отдалился от своих бывших друзей – Сезанна, Дега, Моне, Писсаро – вновь присоединяется к ним, возглавив их группу. Он, кстати, оказывает им щедрую материальную помощь.
В 1875 г. весь Париж читает роман Золя «Западня» – историю кокотки по имени Нана. Это имя, весьма распространенное среди девиц подобного сорта, Мане избрал в качестве названия своей картины. К его удивлению, жюри Салона отвергло картину. За аморальность. Обнаженная натура – пожалуйста. Но полураздетая! Это же вопиющая непристойность, порно графия.
Мане устал. Устал от неприятностей, от сражения, которому конца не было видно. Наконец, он устал от непонятного недомогания, которое мучило его с прошлого лета.
Странная болезнь
Его беспокоят боли, онемение в левой ноге. Случаются головокружения, слабость, которые поначалу не вызывают особого беспокойства – списываются на последствия интенсивной работы и нервное напряжение. Однако боль в ноге на нервное напряжение не спишешь. Но Мане успокаивает, что это ревматизм, который мучил его отца и многих других родственников. Но когда однажды, выйдя из своей мастерской, Мане внезапно ощущает сильную боль в пояснице, слабость в ногах и падает на тротуар, версия о ревматизме отпадает. Он вспоминает о бразильских джунглях, укусе змеи, о своем неистовстве на карнавале. Его охватывает страх. Неужели теперь, в 46 лет ему придется расплачиваться за ту мальчишескую глупость?
Доктор считает, что слабость в ногах и падение обусловлены атаксией. Он щадит пациента, но подозревает, что боль в ноге, слабость и атаксия – все это симптомы страшного и неизлечимого в ту пору заболевания. Спинная сухотка – позднее проявление сифилиса, почти никогда не наблюдается раньше, чем через 5 лет после инфицирования, обычно гораздо позже – через 15–25 лет после заражения. Мане не может поверить в свою обреченность. Он ожесточенно работает, стараясь этим поддержать свои надежды. Осенью 1879 г. он с Сюзанной уезжает в Бельвью, неподалеку от Парижа, где находится знаменитая гидротерапевтическая клиника. Он беспрекословно подчиняется всем строгим предписаниям врачей. Лечение дало ему некоторое облегчение. Увы, наметившееся улучшение состояния Мане оказалось недолгим. Резкие боли не исчезают, а обостряются. Его нервозность растет. Он не хочет, чтобы его жалели, часто убегает из дома, чтобы избавиться от забот матери и жены, выводящих его из себя. Когда боли уменьшаются, он по вечерам иногда даже выезжает – в «Фоли-Бержер» или кафе-шантаны на Елисейских полях.
Позднее признание
Его творческие дела как будто налаживаются. Молодые художники, восхищавшиеся Мане, добиваются определенного количества мест в жюри Салона и начинают сражение за него. Они добиваются для него медали второй степени, которая дает Эдуарду почетное право художника «вне конкурса». Выдающийся живописец радуется, как ребенок. Но эта радость быстротечна.
Болезнь неумолимо прогрессирует, он это знает, тоска гложет его, и глаза застилают слезы. И все-таки он продолжает работать. В Салоне 1882 г. Мане выставил большую картину «Бар в “Фоли-Бержер”», импозантную композицию, написанную с необычайной виртуозностью. После закрытия Салона Мане, наконец, был официально объявлен кавалером Почетного легиона. К радости примешивалась грусть. Не слишком ли поздно пришло к нему признание?
Гангрена
В начале 1883 г. силы начали заметно покидать Мане, и он вынужден был слечь в постель. В марте боли в ноге становятся невыносимыми, вдобавок к этому левая ступня приобретает серый оттенок, а затем становится черной. Консилиум врачей констатирует гангрену. Необходима срочная ампутация. Однако больной очень слаб, и операция откладывается.
В настоящее время высказываются мнения, что гангрена и другие проявления болезни Мане могли быть обусловлены не только сифилитическим поражением (tabes), но и атеросклерозом или сахарным диабетом типа 2 (pseudotabes diabetica). Однако в конце XIX в. медицина делала лишь первые шаги в диагностике и лечении всех этих заболеваний.
Лишь через 3 недели после постановки диагноза «гангрена» врачи решаются провести операцию. В 9 часов утра 19 апреля Мане переносят на большой стол в гостиной. В присутствии нескольких докторов опытный хирург приступает к ампутации ноги, которую отнимают чуть выше колена. Художник как будто хорошо переносит операцию, но затем положение ухудшается, сильно повышается температура, что, вероятнее всего, было обусловлено развитием раневой инфекции. Вечером 30 апреля он умирает на руках своего непризнанного сына. Похороны состоялись 3 мая на кладбище Пасси. Среди несших гроб были Клод Моне, Фантен-Латур, Эмиль Золя. «Мы не знали, как он был велик», – сказал на следующий день Эдгар Дега. И разве он не был прав?
