Ставки сделаны
«Препарат не достиг основной конечной точки». Эта фраза является приговором для фармкомпании, означая, что ее постиг многомиллионный провал.
По данным экспертов Центра изучения разработки лекарств при Университете Тафтса (США), в 2016 г. средняя стоимость разработки одного лекарственного препарата составила около 2,6 млрд долл. Одной из причин такой заоблачной суммы является то, что в нее заложена стоимость неудачи.
«То, что клинические исследования иногда заканчиваются неудачно, вполне естественно, поскольку они призваны гарантировать безопасность и эффективность», — говорит директор Центра клинических исследований (CCTU) в Кембриджском биомедицинском кампусе (Великобритания) проф. Иэн Уилкинсон. Однако, продолжает он, настораживает, что многие перспективные разработки отпадают именно на III фазе КИ. Казалось бы, к этому этапу молекула должна быть исследована вдоль и поперек и никаких препятствий для ее превращения в лекарственный препарат быть не должно.
По его словам, провалы на I и II фазах КИ, когда препарат-кандидат исследуется на безопасность и производимый эффект, неизбежны. Но в конце он проходит исследования с участием большого числа пациентов. Проф. Уилкинсон приводит данные о том, что регуляторными органами лицензируется только 10—20% новых молекул, прошедших доклинические исследования и допущенных до I фазы КИ.
Эксперт считает, что неудача на завершающих стадиях клинических исследований имеет негативные последствия для тысяч участников, потому что, например для онкобольных, КИ иногда являются последним доступным средством терапии. Про экономическую составляющую вообще говорить не приходится.
Именно поэтому проф. Уилкинсон совместно с врачами, учеными, представителями фармотрасли и сотрудниками Центра биостатистики Британского совета медицинских исследований задались целью внимательно проанализировать данные ранних стадий клинических исследований и постараться найти возможность для того, чтобы заранее определять будущую судьбу изучаемой молекулы.
На службе безопасности
Традиционно КИ организованы таким образом, что сначала исследуется безопасность препарата-кандидата и лишь в конце — его эффективность. Такой осторожный последовательный подход нужен фармкомпаниям для того, чтобы доказать регуляторам безопасность их продукта.
Этот подход, по словам проф. Уилкинсона, действительно неплохо работал для исследований многих ЛП. Между тем в настоящее время мишени для лекарственных препаратов становятся все сложнее. Взять, например, психические расстройства или деменцию. При разработке препаратов для лечения этих заболеваний оставлять решение об эффективности на завершающие стадии КИ становится слишком рискованно и экономически неоправданно, считает он.
Профессор уверен, что наступит время, когда CCTU сможет одновременно отслеживать до 20 клинических исследований на разных стадиях и определять перспективные препараты-кандидаты для лечения онкологических и инфекционных заболеваний, деменции, инфаркта, инсульта и др.
В настоящее время в процесс многих исследований даже на ранних стадиях включены некоторые инструменты, позволяющие хотя бы примерно спрогнозировать будущее молекулы. В т.ч. это биомаркеры, с помощью которых видно, попадает ли, например, препарат-кандидат для лечения цирроза в печень. Или снижает ли уровень холестерина препарат для лечения сердечно-сосудистых заболеваний. По мнению проф. Уилкинсона, если результаты отрицательные, то и нечего дальше расходовать средства на разработку.
Он видит рациональность такого подхода в том, что исследователи изучают информацию по каждому участнику КИ сразу после ее поступления и имеют возможность принимать решение о внесении изменений в дизайн исследования. Компании GlaxoSmithKline и AstraZeneca уже оценили необходимость модернизации дизайна КИ с тем, чтобы заранее предугадывать успех или провал исследуемого препарата.
Единственный центр по клиническим исследованиям GSK в Великобритании расположен в том же здании, что и CCTU. Там ученые компании совместно с клиницистами из Кембриджа и другими специалистами проводят первые исследования на людях.
Разведка доложила точно
Несколько лет назад AstraZeneca проанализировала свой портфель экспериментальных препаратов, прежде чем приступить к глобальной перестройке стратегии в области R&D. Это позволило компании повысить шансы на успешную доводку препаратов-кандидатов до III фазы КИ и далее до рынка. По мнению экспертов из AstraZeneca, одним из наиболее важных путей к успеху является идентификация причинной взаимосвязи между мишенью и заболеванием, хотя это может казаться само собой разумеющимся. Но именно так называемая ошибочная взаимосвязь привела к основному количеству неудач в процессе завершающих стадий КИ за последнее время. Иными словами, когда фактор, не являющийся причиной заболевания, ассоциируется с факторами, влияющими на его развитие.
Исследователи помогают фармкомпаниям определять потенциальные мишени и предсказывать побочные эффекты разрабатываемых продуктов. Они мечтают в один прекрасный день добиться того, чтобы одновременно анализировать большое количество вариантов для потенциальных различных мишеней в автоматическом режиме.
Сейчас у проф. Уилкинсона появилась еще одна проблема: нехватка профессионалов, обученных проводить клинические исследования по-новому. И это тоже, по его словам, задерживает разработку новых препаратов.
В 2016 г. заработала инициатива «Экспериментальная медицина», направленная на обучение медиков в области проведения КИ инновационных лекарственных препаратов. Директором инициативы является проф. Уилкинсон. Ее поддерживают Кембриджский университет, Кембриджский исследовательский биомедицинский центр, а также компании AstraZeneca/MedImmune и GlaxoSmithKline.
«Процент неудач на заключительных фазах КИ все еще неприемлемо высок», — сетует ученый и приводит данные, что только одна из тысячи молекул доходит до пациента в виде лекарственного препарата. По его словам, он и его команда хотят найти ответы на вопрос стоимостью миллиарды долларов, а именно: кому суждено дойти до финиша?
