— Много ли было вопросов к работе компании в России и СНГ перед сделкой?
— Вопросов и встреч с потенциальными инвесторами было достаточно. Было как минимум две заинтересованные стороны в покупке Stada, которые представляли свои предложения в формате аукциона. Интерес к компании большой, действительно, кластер, который я возглавляю, занимает в Stada важное место. В последнее время наши страны находятся в турбулентной зоне экономического кризиса, поэтому потенциальных покупателей в первую очередь интересовал наш прогноз: насколько быстро отрасль и рынок преодолеют трудности и когда можно ожидать начала бурного роста, с которым Россия всегда ассоциировалась в понимании иностранных инвесторов.
— Раз предложение поступило, значит, инвесторы остались удовлетворены, значит, у нашего рынка есть шанс?
— Если бы у рынка не было шансов расти, то не появлялось бы такого количества интересных проектов и новых игроков. Фармотрасль по-прежнему привлекательна для инвестиций.
— «Нижфарм» — один из первых заводов, получивший российский сертификат GMP. Ваша компания в числе первых, кто стал приглашать российских инспекторов на свои зарубежные площадки. Все ли ваши площадки, которые поставляют продукцию в Россию, получили российский сертификат GMP?
— «Нижфарм» был не просто в числе первых, а первым, кто получил российский сертификат GMP. Что же касается процесса проверки наших зарубежных производств, то да, он начался. И, честно говоря, я был приятно удивлен уровнем квалификации инспекторов, тем, как они подходят к делу. Никакого формализма, никакого ощущения, что это какое-то другое GMP. Первоначально у европейских коллег было предубеждение, что стандарты могут отличаться. Но ничего подобного, в отдельных моментах требования российских правил жестче, чем европейских, что хорошо, на мой взгляд. На сегодняшний момент инспекцию прошли шесть площадок в Юго-Восточной Европе, это производственные площадки «Хемофарм». По пяти из них уже даны положительные заключения, по шестой идет обмен дополнительной информацией, что является обычным процессом в подобных проверках. Мы ожидаем, что все площадки группы Stada успешно пройдут инспекцию. Другие наши контрактные площадки пока стоят в очереди.
— Насколько вы считаете перспективным контрактное производство, Stada в России предоставляют такие услуги или ваши производственные мощности загружены? Может быть, вы сами по контракту что-то производите?
— Мы и сами предоставляем такие услуги и с удовольствием сотрудничаем с другими российскими производственными площадками. Например, в нашей технологической структуре нет возможности производить инъекционные препараты. Поэтому мы производим их у наших партнеров. Их несколько, они предлагают хороший баланс между ценой и качеством. С просьбой разместить контрактное производство приходят и к нам. Наша площадка — «Нижфарм» — одна из немногих в России, которая может производить мягкие лекарственные формы. Правда, сейчас она достаточно хорошо загружена, поэтому нет возможности большую часть мощностей предоставлять для контрактного производства. Но в перспективе мы видим в этом бизнесе экономический смысл и будем его развивать. Если говорить о барьерах, то до сих пор не разрешено производство на одном предприятии двух препаратов с одинаковым составом, но разными торговыми наименованиями. Но, видимо, в скором времени этот барьер будет снят. Насколько мне известно, поправки в соответствующий закон прошли межведомственное согласование. Вероятно, и мы этого очень ждем, эти поправки в осеннюю сессию будут приняты Государственной думой. Это поможет многим компаниям, особенно тем, чьи мощности не загружены. К тому же экономическая ситуация сегодня такова, что организовывать производство в России действительно выгодно.
— Аналитики утверждают, что аптечный бизнес поддерживает продажа парафармацевтики. А насколько этот сегмент весом в вашем портфеле?
— Если отнести к парафармацевтике биологически активные добавки, изделия медицинского назначения, косметику, то совокупно этот сегмент составляет около 17% в наших продажах. Да, это большое подспорье. Дело в том, что примерно половина нашего ассортимента относится к Перечню ЖНВЛП. Из-за ограниченного роста цен и растущих издержек рентабельность в этой части стала ниже, поэтому и производители, и аптеки, которые тоже связаны обязательствами по наценке на фармпрепараты, ищут способы поддержать рентабельность или сделать ее падение не столь болезненным. На самом деле парафармацевтикой активно занимаются во всем мире. Зайдите в любой супермаркет Boots, думаю, примерно 50% ассортимента там отдано парафармацевтике.
— Раз уж зашла речь об аптеках. Есть ли у вас прямые договоры с аптеками, есть ли маркетинговые договоры?
— Мы осуществляем прямые поставки в некоторые аптечные сети в случае, если сеть имеет свой распределительный центр. Таких в нашей практике немного, мы все-таки предпочитаем работать с дистрибьюторами в силу того, что никогда не развивали логистический ресурс. В этом вопросе мы доверяем дистрибьюторам, они это умеют делать уж точно лучше нас.
Что касается маркетинговых договоров, действительно, это история последних нескольких лет. Вслед за продуктовой розницей, которая этот путь прошла давно, фармрозница тоже идет в этом направлении, активно продавая производителям доступ к ритейлу. С точки зрения контакта с конечным потребителем в точке продаж этот формат нам интересен, и мы его активно используем.
— Но довольно трудно отследить результат такого сотрудничества, не так ли?
— Пока это трудно. К сожалению, в России не так развит качественный информационный ресурс, который позволяет на еженедельной основе получать надежные данные о продажах. Но это старая беда — большая страна, разрозненный ритейл. Это одна из причин, почему мы активно включились в программу по маркировке, которая, в случае, если все будет реализовано так, как задумано, даст колоссальный прорыв в информационной прозрачности рынка.
— А как вы думаете, дистрибьюторы останутся?
— У нас очень большая страна, представить себе ее без дистрибьюторов невозможно. Другой вопрос, что дистрибьюторы в ближайшем будущем несколько изменят парадигму своей деятельности, в большей степени переориентируются в продавца качественных логистических услуг с прозрачной системой ценообразования и принципа работы. Это уже происходит.
— Изменились ли у Stada отношения с дистрибьюторами после начала кризиса? Сейчас кто-либо из дистрибьюторов вызывает обеспокоенность у вас? В частности, «Роста» отдала вам в залог свой завод.
— Это не совсем так, информация выдернута из контекста. «Роста» попала в непростую ситуацию, и мы приняли решение поддерживать компанию. Мы не видим другого пути, кроме как попытаться спасти наши бизнес-отношения. Продолжаем работать, отгружать товар, находимся в постоянном контакте с ними. Думаю, если так поступит критическая масса производителей, то очень скоро компания почувствует себя иначе. В целом у нас нет алгоритма по работе с проблемными дистрибьюторами, все-таки их не так много. Каждый раз это отдельная история и индивидуальное решение.
— Насколько я помню, у вас небольшой портфель препаратов, закупаемых государством. И тем не менее спрошу, каково ваше отношение к «третьему лишнему» и трехэтапной конструкции преференций на госторгах?
— Если абстрагироваться от деталей, то фарминдустрия в такой большой стране, как Россия, без производства фармсубстанций всегда будет неполноценной. Можно подождать, пока компании сами прорвутся, но при этом им придется конкурировать с гигантскими концернами, которые уже далеко впереди. А можно им помочь, дать преференции. По-моему, это благо.
