Я ужасно растерялась. Мне нужно было во что бы то ни стало задержаться здесь, чтобы проверить подпись на картине. Но рыжеволосая вела себя как хозяйка, и я все еще не могла прийти в себя от удивления. Это как если бы вы с утра в гостинице обнаружили в коридоре Скарлетт Йоханссон с пылесосом, которая как раз собиралась прибраться у вас в номере.
– Спасибо большое, – промямлила я. – И передайте, что я очень, очень благодарна. Девушка кивнула и уже собиралась меня выпроводить. Надо было срочно спасать положение, еще минута, и я могла оказаться на пороге по другую сторону этой массивной двери. А на стене напротив висела картина. В нескольких шагах. Стоило мне взглянуть на нее, и я уже не могла оторваться.
– Простите! – выпалила я. – Вы не позволите мне воспользоваться вашей ванной комнатой?
– Ванная? Мыться? – не поняла меня рыжая чужестранка. – Нет! Вы мыться у вас дома! Зачем это тут?
– Нет, вы меня не поняли, – стала быстро объяснять я. – Мне очень нужно в туалет. – Я изобразила самую жалостливую гримасу. – В туалет. Я выпила много воды и долго ехала, понимаете?
Она засомневалась, но смягчилась.
– Ладно, – кивнула она. – Пойдем.
Я прошла за ней мимо картины, с трудом удержавшись, чтобы не кинуться рассматривать ее прямо сейчас, наплевав на последствия. В туалете я долго лила воду из крана и пару раз нажала на смыв. Потом достала из сумки увеличительное стекло, развернула его и положила сверху, так, чтобы удобно было достать. Я вышла из туалета и чуть не врезалась в рыжеволосую, которая стояла прямо под дверью. Видимо, она все-таки ждала от меня какого-то подвоха. Я благодарно улыбнулась и пошла за ней к выходу, но у картины задержалась.
– Ах, какая красота, – вполне искренне восхитилась я. – Вы не позволите мне на нее взглянуть.
Красотка обернулась и посмотрела на меня с подозрением. Но меня вряд ли можно было остановить взглядом. Я принялась изучать картину, время от времени восторженно цокая языком.
– Просто прекрасно, восхитительно, – бормотала я себе под нос, запустив руку в сумку. – Я, знаете ли, очень люблю искусство. А тут такая красота, такая красота…
Рыжеволосая сделала предупредительный шаг в мою сторону и уперла руку в бок. В другой руке у нее по-прежнему было полотенце.
Мне нечего было терять, поэтому я быстро достала из сумки лупу, но даже не успела поднести ее к картине, как девица с размаху ударила меня по руке, и лупа с грохотом покатилась по полу.
– Уходить! – закричала она. – Тут не музей, тут не смотреть картина! Уходить сейчас! Ты вор! Сейчас смотреть, а завтра картина нет!
Я пыталась оправдываться, но она кричала все громче, и вдруг тут откуда-то сверху прогремел голос Аптекаря:
– Нурция! – крикнул он, и из моей обидчицы как будто вытащили запал, а заодно отключили звук. Она перестала вопить, вцепилась в мой плащ и потащила к выходу, при этом что-то злобно шипя в мой адрес. «Нурция? Что за имя? – успела подумать я. – Так она еще и итальянка!»
А вслух изо всех сил закричала:
– Аптекарь! Аптекарь! Вы мне очень нужны! У меня только один вопрос! Ну, пожалуйста! Аптекарь!
Я даже не знала, как его зовут.
– Уходить вон! – шипела итальянка. – Нельзя шуметь! Никогда нельзя шуметь, когда он работать!
Мы еще успели повалить друг друга на придверный коврик и смять его в комок, пока толкались и пинались, но я значительно уступала моей сопернице и в весе, и в росте, и в ловкости, так что мне пришлось сдаться и ретироваться. Она выставила меня, громко хлопнув дверью у меня за спиной. «Ну, ничего, – сказала я себе, поднявшись. – Зато кольцо у меня. А сюда я точно еще вернусь!»
8.
Этот дом я выбрал не случайно. Я не смог бы жить в маленькой хижине, хотя держать под контролем подобное жилище было бы гораздо проще, чем этот огромный дом. Но мне был знак. Я верю в знаки, до сих пор они меня не подводили. По ним я угадывал успех, предательство и правильных людей в моей жизни. Они вели меня и научили ничего не бояться. Когда я еще работал не один, то часто выслушивал о себе много нелестных слов, если вдруг менял рецептуру, последовательность, температуру приготовления, брал другие ингредиенты, и только потому, что вдруг видел знак. Они все злились, но не из-за моего самовольства, а из-за того, что мои на ходу придуманные средства срабатывали на все сто процентов, а их, такие правильные и выверенные, не давали никакого результата, оказывались пустышкой. Они плавили над горелкой, а я вымораживал, они толкли в порошок, а я растворял и процеживал, они отмеряли миллиграммы в стерильной лаборатории, а я выходил на улицу подержать пробирку со средством на ветру, на солнце или в тумане. Они считали меня сумасшедшим, но я всегда выигрывал у них. А потом я понял, что не хочу больше выигрывать и доказывать, что мне нужно больше тишины и свободы. Я начал искать себе дом, но ни один мне не нравился. Мы с ними не принимали друг друга, они показывали мне себя, но смотрели так, как те люди в лаборатории, – я не мог стать их хозяином, не мог принести в них свой порядок. У этого дома на пороге лежала монета. Он оказался пройдохой, этот дом, захотел меня подкупить. Монета была непростой, она была старой и стертой – то ли сокровище, то ли безделица. Но я попался. Я знал, что справиться с этим домом мне будет непросто, но мне в нем будет спокойно. Я знал, что он потребует от меня много сил, но как только я приручу его, он покорится мне и станет меня защищать. Я знал, что здесь ко мне будут приходить самые гениальные мысли и самые затейливые сны.
В этом доме царил беспорядок, в нем не было никакой логики, сплошной сумбур и нагромождение. В нем были перепутаны комнаты, этажи и коридоры, как будто его строили наобум, как придется, как подскажет настроение, или как будто он сам строил себя и вил из своих хозяев веревки, но я сумел его усмирить и этим его спасти. Теперь он стал правильным и счастливым. Я баловал его, а он преподносил мне подарки, о которых всегда предупреждал заранее. В тот день он бросил мне под ноги медную ручку от старого шкафа, тонкую и вычурную. Я попытался приладить ее назад, но она в одно мгновение вдруг перестала подходить, и оказалась сама по себе. Я удивился и с этой минуты стал ждать мою новую гостью. Когда пошел дождь, я понял, что она уже совсем близко. Совсем скоро она постучится ко мне, и это будет не просто так. Я знал, что в ней будет много хаоса, но я постараюсь спасти ее. У меня должно получиться. Но все по порядку. Торопиться не стоит… Она уже не уйдет просто так.
9.
Я люблю, когда у меня много работы. Желательно разной. Я всегда сочиняю истории, когда работаю. Я живу в картине, которая лежит передо мной, или придумываю про нее что-нибудь занятное. Иногда картины сами рассказывают мне о себе. Кто их писал и о чем тогда думал. Они все разные. Настоящие шедевры дышат, думают, живут. Они впитали в себя столько энергии и информации, что иногда я начинала чувствовать запахи и шум домов, в которых они были написаны. В бликах потемневшего лака мне мерещилось отражение лиц их создателя и его домочадцев, любимых, завистников, врагов или даже убийц.
Не знаю, кому пришло в голову собирать картины вместе в музеях. По мне, музеи – опасные места. Вы не замечали, что там очень быстро устаешь, а смотрители в залах почти всегда спят? Нет, это не от того, что им скучно. И устаете вы не от пройденных расстояний, подумаешь, пройти пару залов. Это все картины. Они питаются нами. Если мы, конечно, говорим не о собрании работенок графоманов от кисти с красками. Настоящий шедевр – это хищник. Он сбивает вас с толку, приманивает яркими красками, необычными оттенками, а потом как будто втягивает в себя, и вам уже не вырваться. И пока вы завороженно смотрите на него, он тоже смотрит на вас, высасывает ваши силы, лакомится вашей энергией. Ага, вот вы уже и его раб. Покорный кролик перед прекрасным удавом. Наверняка придете еще, только бы он дал на себя посмотреть. Бабушки-смотрительницы съедены первыми. Они никогда не уходят на пенсию по доброй воле, заметьте, они в полном подчинении и, пока их еще носят шаркающие ноги, преданно оберегают покой своих великих хозяев.
Картины враждуют между собой, если оказываются вместе в одном зале. Никогда нельзя вешать в одном помещении больше одной «звезды» или «черной дыры». Иначе они поднимут такие энергетические вихри, провоцируя всех вокруг и разжигая среди людей нешуточные страсти. Миллионы, висящие на стенах. Попробуйте удержаться, остаться тихими и правильными, когда вокруг столько искушения, столько соблазна. Неважно, изображен ли он на картине или манит вас наяву…
Продолжение в следующем номере.
