Поскользнулся… упал…
Несчастье произошло в 1897 г. близ селения Эссуа, на границе Шампани и Бургундии. Дождливым летним днем Ренуар решил съездить на велосипеде в соседнее поместье Сорвиньи – полюбоваться «вершинами тополей под грозовыми тучами». По дороге велосипед занесло, художник упал на камни и, поднявшись, обнаружил, что сломал правую руку. Столкнув велосипед в канаву, он вернулся домой пешком.
Вызванный опытный врач наложил гипс и посоветовал Ренуару больше не ездить на велосипеде. Художник писал левой рукой, его жене приходилось готовить палитру, чистить ее и смывать смоченной в скипидаре тряпкой те части картины, которые его не удовлетворяли. Впервые в жизни он просил кого-то помочь в процессе работы. В конце лета он вернулся в Париж с гипсовой повязкой. Спустя 40 дней монмартрский доктор снял ее. Он объявил, что кости срослись отлично. Ренуар снова стал писать двумя руками, считая приключение законченным.
Под угрозой паралича
В декабре у Ренуара случился новый, чрезвычайно острый на этот раз, приступ. Он не мог пошевелить правой рукой. Боль была так сильна, что несколько дней он не прикасался к кисти
Накануне Рождества он почувствовал незначительную боль в правом плече. Его приятель художник Дега рассказал ему про страшные случаи ревматизма, которые появляются после переломов. Это, однако, лишь рассмешило Ренуара, тем не менее был вызван лечащий его врач. Он встревожил художника, заявив, что медицина считает явления артрита совершенно неизведанной областью. Знали только, что бывают тяжелые случаи. Он прописал антипирин. Другой вызванный доктор тоже не сказал ничего утешительного и прописал слабительное. Ренуар добавил к лекарствам физические упражнения. Ему всегда нравилось жонглирование. Он жонглировал тремя кожаными мячиками примерно 6 см в диаметре, какими обычно играют дети. При случае также играл в волан.
В декабре у Ренуара случился новый, чрезвычайно острый на этот раз, приступ. Он не мог пошевелить правой рукой. Боль была так сильна, что несколько дней он не прикасался к кисти. Начиная с этого приступа, дальнейшая жизнь Ренуара была летописью его борьбы с болезнью.
Недуг прогрессировал неравномерно. Резкое изменение состояния Ренуара произошло в 1902 г. Стала заметна частичная атрофия нерва левого глаза. Это был результат простуды, схваченной уже давно во время работы над каким-то пейзажем. Ревматизм увеличил частичный паралич. За несколько месяцев лицо Ренуара приобрело ту неподвижность, которая смущала тех, кто видел его впервые.
С каждым годом лицо его худело, а руки скрючивались. Как-то утром он не притронулся к своим любимым мячикам – жонглировать ими стало для него непосильным делом. Правда, он стал упражняться с небольшим поленцем, сантиметров двадцать длиной и четыре толщиной. Ренуар сам тщательно острогал его ножом и отчистил наждачной бумагой, так что дерево стало совершенно гладким. Подбрасывая поленце, он заставлял его переворачиваться в воздухе и ловил попеременно правой и левой рукой. Художник боролся за свои руки.
Его походка становилась тяжелой. Он часто простужался, когда работал на улице.
Великая драма жизни Ренуара продолжала развиваться. Каждый ее эпизод знаменовал ухудшение. Паралич продвигался толчками, резко, так, в один злополучный день художнику пришлось воспользоваться двумя палками вместо одной. Затем, по мере того как деформировались пальцы, Ренуару пришлось отказаться от упражнений с поленцем. Угроза полного паралича надвигалась неумолимо, однако не останавливала работу.
Творец в инвалидном кресле
Порой наступали периоды улучшения, однако долго они не продолжались. Так, в 1911 г. во время отдыха в окрестностях Мюнхена ему стало настолько лучше, что он стал ходить, опираясь на палку, и надеялся больше никогда не возвращаться к костылям. Увы, после возвращения на юг улучшение завершилось таким кризисом, что Ренуару пришлось отказаться от ходьбы. Жена купила ему кресло на колесах. Когда его доставили, она не могла удержать слез. Ренуару не суждено было больше никогда встать на ноги.
В 1912 г. родственники и друзья Ренуара нашли ему великолепного врача. Это был Анри Готье, один из лучших специалистов того времени по ревматическим заболеваниям суставов. Он обещал за несколько недель поставить парализованного художника на ноги. Ренуар скептически улыбался, но пообещал беспрекословно выполнять все предписания врача. Тот начал с укрепляющего режима, который произвел чудеса. Через месяц Ренуар почувствовал себя молодцом. Однажды утром доктор объявил ему, что настал день, когда он начнет ходить. Врач приподнял художника. Впервые за 2 года Ренуар стоял на ногах. Он смотрел вокруг с радостью. Врач отпустил его. Ренуар попросил доктора отойти и, собрав все свои силы, сделал первый шаг. Затем он обошел вокруг мольберта и вернулся к своему креслу. Еще стоя, он сказал врачу: «Благодарю Вас, доктор. Вы светило! Но я отказываюсь от ходьбы. Она отнимает у меня всю волю, не оставляя ничего для живописи. Если уж выбирать между ходьбой и живописью, я выбираю живопись». И он снова уселся с тем, чтобы уже больше никогда не вставать.
Тело его сковывалось все сильнее. Скрюченные руки ничего не ухватывали. Ему привязывали кисти к руке. Кожа на руках сделалась настолько дряблой, что прикосновение древка кисти вызывало боль. Чтобы ее устранить, ему клали на ладонь кусочек тонкого полотна. Искалеченные пальцы не сжимали кисть, а как бы цеплялись за нее. Но вплоть до последнего вздоха рука его не дрожала, а глаза оставались поразительно зоркими. Чем невыносимее становилась боль, тем больше Ренуар писал...
Тяжелее всего были ночи. Ренуару было так худо, что от прикосновения простынь у него появлялись пролежни. Доктор приставил к нему сиделку. По вечерам Ренуар оттягивал, насколько возможно, «постельную пытку». Приходилось перевязывать ранки, присыпать тальком раздраженные места. Кроме кисти, он почти ничего не мог удержать в руке. Он нервничал, ворчал, бранился, но никогда не думал о самоубийстве. Когда было невмоготу, он говорил о смерти, но всегда в шутливой форме. Он хвалил мудрость некоторых негритянских племен, где от стариков избавляются, предложив им влезть на пальму. Затем сильно трясут дерево. Если старик плохо держится, он падает и разбивается. Он негодовал на свой нос, потому что не мог сам высморкаться, на свой бандаж для грыжи, врезавшийся ему в тело, на повязки, из-за которых потел.
Во время работы, пока ему готовили палитру, он порой не мог удержаться от стона. Приноровить свое тело к жесткому креслу на колесиках было мучительным делом. На ладонь Ренуару клали защитный тампончик, потом ему протягивали кисть, на которую он указывал взглядом: «Эту, нет... ту, которая рядом...»
Именно так писал Ренуар своих «Больших купальщиц». Эту картину он считал своей вершиной. В этом полотне подытоживались, по его мнению, поиски всей жизни. Теперь Ренуар господствовал над той природой, которую страстно любил всю жизнь. Она научила его видеть сквозь внешнюю оболочку и созидать свой мир по ее примеру – самыми скупыми средствами.
«Кажется, я начинаю кое-что понимать»
Это обилие богатств, возникших из его скупой палитры, глубоко волнует и в последней картине, которую он написал утром того дня, когда лег, чтобы больше никогда не подняться. Легочная инфекция заставила его не выходить из дома. Он попросил дать ему ящик с красками и кисти и написал анемоны, которые служанка нарвала ему. В течение нескольких часов он был слит с этими цветами и забыл про болезнь. Затем он показал знаком, чтобы у него взяли кисть, и сказал: «Кажется, я начинаю кое-что понимать».
Вскоре началась агония. Приехавший доктор объявил, что это конец. Из-за разрыва сосуда Ренуар впал в бессознательное состояние. Ночью он скончался.
Ренуар несколько раз говорил родственникам, что боится, как бы его не похоронили живым. Старший сын попросил доктора сделать необходимое и вышел из комнаты, а когда вернулся, врач подтвердил, что Ренуар умер.
