Что вы думаете о Стратегии развития здравоохранения на долгосрочный период, для чего нужен этот документ и чем он отличается от других, принятых ранее в этой сфере?
Директор Центра социальной экономики, член координационного совета Минздрава России по государственно-частному партнерству Давид Мелик-Гусейнов:
— Последние несколько лет в системе здравоохранения создавалось немало стратегий. По крайней мере, лично я наблюдаю уже четвертую. На мой взгляд, эта отличается от своих предшественниц тем, что в ней описывается не только желаемое состояние системы в будущем, она также наполнена практическими стратегическими шагами на пути к этой цели. В ней говорится не о выделении дополнительных денег, а о повышении эффективности системы здравоохранения, о конкретных управленческих решениях. Документ затрагивает 12 ключевых направлений, по которым Министерство здравоохранения собирается развивать свою политику.
Президент Лиги защитников пациентов, член Экспертного совета при Правительстве РФ Александр Саверский:
— Все последние годы мы существовали без какой-либо модели здравоохранения, без ориентиров, к которым движемся. Предыдущая концепция развития здравоохранения до 2020 г., которую разрабатывали три года назад, так и не была принята. В сегодняшнем документе, представленном на обсуждение, модели здравоохранения также нет.
Как стратегия документ не соответствует своему назначению. В нем нет системного описания проблем здравоохранения, не предложены алгоритмы решения этих проблем, не описан выбор, почему принимаются именно такие решения, а не другие. Почему, например, из трех моделей — бюджетной, рыночной и страховой — выбрана именно страховая и в определенном виде? Это, мягко говоря, некорректно.
Как вы оцениваете предложенную модель финансирования медицинской помощи?
Д. Мелик-Гусейнов:
— Наибольшего прорыва, на мой взгляд, авторам документа удалось достичь именно в вопросе финансирования медицинской помощи. Наверное, настало время предложить населению осуществлять софинансирование этой системы. Конечно, многие выскажутся против этой идеи, потому что мы привыкли, что у нас все для всех бесплатно, и, надеясь на государство, мы пытаемся это «бесплатно» получить.
Но с другой стороны, есть люди, которых это не устраивает. Они хотят получать от системы здравоохранения дополнительный сервис, дополнительные медицинские услуги, дополнительное наблюдение и патронаж со стороны лечащего врача или медсестры. Я сам готов доплатить за то, чтобы моего ребенка раз в месяц или хотя бы раз в год патронировала медсестра, чтобы она предлагала, что нужно сделать, когда пройти диспансеризацию, сделать прививку и т.д. За этот сервис я готов доплачивать, но сейчас у меня нет возможности этого сделать.
Конечно, можно купить полис ДМС, но я, допустим, не хочу, чтобы мой ребенок наблюдался в частной клинике — мне важно, чтобы его анамнез находился в одном месте. Я хочу получать сервис повышенного уровня в моей районной поликлинике. Поэтому надеюсь, что в будущем у нас появится возможность приобретать дополнительные медицинские полисы и получать улучшенный сервис в рамках государственной системы здравоохранения.
А. Саверский:
— Системное решение, связанное с развитием страхования, пугает многих специалистов. Я не против страховых принципов, но надо понимать, что в России сегодня глобальным страховщиком является государство. А страховые компании, как это ни парадоксально, не несут никакого страхового риска, что рождает паразитизм на понятии «страхование».
Сейчас Минздрав кроме обязательного страхования, которое практически ничем не регулируется, придумал еще дополнительное. Что это такое, министр, к сожалению, не смогла четко сформулировать. На мой вопрос: «Как можно дополнительно вылечить аппендицит или пневмонию?» — ответа не последовало.
Термин «дополнительная медицинская помощь» впервые возник в Постановлении Правительства РФ № 27 от 1996 г., где речь шла о дополнительных услугах и базовой программе госгарантий. Я считаю, что это полнейшая глупость, из-за нее уже практически развалилась наша система здравоохранения, а сейчас ее пытаются снова использовать. Как известно, сегодня в государственных и муниципальных медицинских учреждениях платные медицинские услуги не разрешены. Но, тем не менее, они есть. И в проекте новой Стратегии эту функцию, которую учреждения сами себе присвоили, решили легализовать на уровне страховых компаний.
Согласно документу, сама медицинская организация не вправе будет говорить о платных медицинских услугах, вся оплата пойдет через страховые механизмы, т.е. разработчики Стратегии сталкивают лбами страховщиков с медучреждениями. Теперь страховщик будет диктовать, куда какой пациент движется и за какие деньги.
Документ позволяет страховщику фактически устанавливать размер страхового тарифа и торговаться с пациентом. Поскольку мы имеем дело с нездоровыми людьми, можно себе представить, во что это превратится. Более того, представитель страховой компании будет выкручивать пациенту руки, пугать его всякими страшными штуками, чтобы тот заплатил. Таким образом, из посредника страховщик превращается в лицо, заинтересованное в вышибании из пациента денег. Это совершенно дикая ситуация, ведь пациент и так уязвим.
Еще в 1998 г. Министерство финансов РФ вместе с налоговой службой дали разъяснение о том, что такой инструмент, как «монополис» — полис страхования, который фактически подменяет собой платную услугу, не является законным. Видимо, нынешний состав Минздрава этого пока не знает, но я очень надеюсь, что он не утвердит это положение.
Насколько адекватно, на ваш взгляд, проект Стратегии описывает вопросы, связанные с лекарственным обеспечением россиян?
Д. Мелик-Гусейнов:
— В целом авторы документа скопировали основные тезисы из Стратегии лекарственного обеспечения до 2025 г. Я считаю, что она носит декларативный характер, и копировать ее в общую Стратегию здравоохранения нерационально и неправильно. Кроме того, я не до конца согласен с некоторыми положениями, связанными с лекарственным обеспечением.
У нас есть время до 20 января, чтобы представить Минздраву наше видение этого блока вопросов, наполнить их конкретным смыслом, а не декларациями, а также внести изменения в императивы, которые должны лечь в основу лекарственной политики, принципов регулирования цен и программ лекарственного возмещения.
А. Саверский:
— Тема лекарственного обеспечения очень слабо отражена в документе, фактически там нет ничего нового. В тексте стоит отсылка к Стратегии лекарственного обеспечения, хотя было бы логично, если бы он как минимум вместил ее в себя. Со всеми остальными 12 пунктами Стратегии-2030 тема лекарственного обеспечения никак не связана.
Можно ли рассчитывать на то, что принятие Стратегии окажет какое-либо воздействие на развитие российского здравоохранения или документ останется существовать лишь на бумаге?
Д. Мелик-Гусейнов:
— Многое зависит от тех, кто сегодня участвует в подготовке этой Стратегии. Но самое главное — документ нужно будет выполнять. Мы понимаем, что денег в системе здравоохранения в одночасье больше не станет, что эта система ригидна и сложно адаптируется к внешним вызовам. Но это не значит, что можно ничего не делать и, сложив руки, дожидаться конца света.
Я не из таких людей, я оптимист по натуре и всем рекомендую внимательно ознакомиться с проектом документа. У экспертов сейчас есть уникальная возможность донести свою точку зрения до регуляторных органов. Считаю, что стратегия жизнеспособна. К ее валидации будут подключены реальные эксперты. Надеюсь, что мы все отнесемся с должным уважением и ответственностью к ее исполнению. Конечно, если в стране не произойдут какие-то кардинальные перемены, если мы сами будем заинтересованы в выполнении этой Стратегии, примем участие в ее создании и разработке, то у нас все получится.
А. Саверский:
— Безусловно, если Стратегия будет принята в сегодняшнем виде, это приведет к жесткой ломке системы, поскольку страховщики получат в руки дополнительный инструмент и станут краеугольным камнем системы здравоохранения. Я боюсь, что за эту глупость всем нам придется заплатить стократно.
